Самосознание и нуминозность

Человек или человечество? Возвышенность индивидуальных нравов или общественной идеологии? Свобода или принуждение?

Таковых слоганов, категорических высказываний и суждений можно сыскать достаточно в наших головах, но толку, а самое главное, пользы в этом едва ли накопится достаточно для удовлетворения тех или иных потребностей. Всё в мире существует по законам и принципам потребностей. Ни одна вещь и ни один предмет нашей действительности не создаётся с пустой и безо́бразной целью, а значит и мысли склонны появляться по таким же правилам. Каждая идея, каждая абстрактная мысль независимо от нашей сосредоточенности или вовлечённости в какую-то деятельность, способна возникнуть в голове в виде самых разнообразных фигур. Это может быть воспоминание в образе экспозиции, переполненной тёплыми и душевными переживаниями; таковым может оказаться термин, при упоминании которого в реальности, нам в голову приходят уже иные обличия, связанные всё с теми же воспоминаниями и т.д. Но каково предназначение такой хаотичности и разрозненности? Откуда в наших черепных коробках берутся столь причудливые заветвления форм и ассоциаций, не редко, наталкивающих на думы, убрать или отмести которые становится не под силу даже человеку с чистым сознанием?

Не признавать сей факт — нелепо. Принять всю данность, как должное, — значит открыть себе дорогу к пониманию чего-то большего. Сам факт заключается в зависимости от беспрестанного мышления. Мыслительная активность есть один из тех великодушных даров, бережно сохранённый эволюцией от природы и переданный нам, дабы мы с той же аккуратностью несли эту особенность в будущее. К слову, о будущем: как раз из самых невероятных и неожиданных всплесков мозговой активности и происходят открытия, двигающие нас к грандиозному прогрессу. По сему, люди, что стараются бороться со своими внутренними призраками и фантомами — до чего же смешно наблюдать таковые картины! Абсурдность и смешливость, исходящая от этих попыток, будет приходить только от того, что все они безрезультатны и априори нецелесообразны. Это всё равно, что противиться своему существу, своей естественной природе, которую, наоборот, необходимо подчинить и использовать в соответствии с потребностями, вызвавшими негодование.

В начале XVII столетия, Френсис Бэкон (1561 – 1626), один из активных деятелей и сподвижник новых философских умозрений, высказал одну чудную фразу, так идеально характеризующую вышеописанную проблему: «Природа побеждается только подчинением ей». Другое же его выражение уже знаменует об умозаключении, к которому обязан прийти каждый: «Scientia potestas est», что в переводе значится как «Знание само по себе сила».

В человеке всегда велась непрерывная борьба здравия и болезненности. Налаживание хрупкого контакта между сознательным и бессознательным, то бишь между мыслями человека и его здравым рассудком. Из этого сочетания идеи с разумностью формируется так называемое самосознание, что дословно, так и понимается — осознание самого себя. Консенсус между внутренним и внешним есть первопричина чего-то большего и ранее пока не достигнутого. До самосознания некоторые вещи казались далёкими вершинами, а теперь это всего лишь пара небольших холмиков, покорить которые не составляет труда. Некогда трансцендентное внезапно предстаёт как покоримое и подвластное изменению со стороны. Теперь многое имманентно, а скрытый потенциал, заложенный в генотипе, начинает раскрываться уже в иной ипостаси. Определение наиболее благоприятной внешней среды зависит от уровня осознанности своих действий, а главное — мыслей. Находясь в гармонии со всеми внутренними образами, знаками и ощущениями, мы представляем всё более упорядоченно, слаженно и связно. Взор, подведённый под структурность и адекватность потока сознания, улавливает всё с новой свежестью. Вещи, наблюдаемые тысячи раз, воспринимаются как впервой.

Мы зависим от самосознательного состояния, т.к. это то же, что и зависеть от мыслей. Зависимость не есть нечто равноценное принуждённости, потому что принуждение возникает от недопонимания своей сути, своих мыслительных актов, свершающихся по неволе без нашего ведома. А при самосознании мы сознаём уже достаточно, чтобы наконец вывести из всего одну истину — необходимость всего лишь миф, навеянный теми, кто страшился познать самого себя.

Самосознанию прививают всегда разные значения и определения. Наиболее известная из всех — это трансцендентальная способность. Обращаясь к «Критике чистого разума», Кант писал: «трансцендентальным называется всякое познание, занимающееся не столько предметами, сколько нашим способом познания предметов» [1]. Человек всегда был и остаётся до сих пор посредником между психическими структурами и философскими пластами онтологии. Что бытие, что экзистенция — обе реальности закономерно зависимы друг от друга и объективны. Человеческая субъективность выражается в отрицании вещественности в онтологической системе. У нас нет своего тела или своего опредмеченного образа. Мы эфемерны и неуловимы, как «вещь-в-себе». Самосознание присуще только человеку, потому что это настоящее и мимолётное. Прошлое и будущее объективно и фиксировано. Близким к человеку является понятие «Духа». Это аппарат, помогающий реализовываться творчеству и поддерживающий проходимость феноменов в ноумены. Человеческая роль во всех процессах имеет те же черты, что и духовная почва. Проводимые качества ставятся выше творческих и феноменологических. Все признают человека творцом только потому, что именно нам дано право выводить знание из внутренней содержательности во внешний мир. А на самом деле, вся ответственность лежит на внутренних формах, что объективны в отношении онтологического рассмотрения.

Бессознательное — это такая область человеческой психики, где процессы, явления, метаморфозы и образы, соединяющие всё в одно целое, не подвластны нашему влиянию. Активность осуществляется вне нашего сознательного влияния. О существовании подсознательных механизмов думаю слышал каждый, хотя бы раз или два в своей жизни. Говоря: «Я совершил это на подсознательном уровне», индивид тем самым ставит себя в двоякую ситуацию. С одной стороны, тот само собой имеет в виду, что поступок им совершённый спровоцирован реакцией на чисто автоматической механике тела. С другой стороны, подсознательное с точки зрения научной означает, что действие прошло не через один барьер, ответственный за выявление адекватности нашей деятельности. Здесь все эти три формы интерпретации мысли актуальны, хоть те и имеют различия в некоторых проявлениях. Сознательное — это наиболее поверхностная, от чего и наиболее близкая часть психики к реальному миру. Бессознательное есть глубина и сакральность человеческой природы. Подсознательное как платформа, на которой происходит перемещение всех известных нам чувств и мыслей.

Классическую трактовку фрейдизма крушит Карл Густав Юнг (1875 — 1961). Коллективное бессознательное — это гипотеза или же целый фундаментальный строй, воздвигнутый Юнгом, как апогей и вершина всего человеческого рода. Параллель на эту психологическую доктрину возвёл мой соотечественник Владимир Иванович Вернадский (1863 — 1945). Он закрепил за собой концепцию т.н. ноосферы [2]. Это что-то вроде пространства общей мысли, на подобии античного понимания Мировой Души или Мирового Разума (Нуса) [2]. Индивид умеет мыслить в самых разных местах и ясность его мысли порой удивляет даже его самого. Источником познания считается трансцендентная зона, скрываемая эволюционным занавесом прогресса. Коллективное бессознательное имеет тот же принцип. Вернадский старался оперировать больше материальными элементами действительности. Раздумывая о переходе физического к умственному, путём постепенного развития энергоресурсов и структур, ответственных за постановку энергии, материализация очень близко подобралась к субъективным психологическим воззрениям. Коллективизация бессознательного, по Юнгу, означает единение всех людей на планете по образу мысли [3]. И поскольку, главный акцент сделан на бессознательное, а не сознательное, то идея субъективности человека также переворачивается. Не мысли, энергия и разум зависят от нас, а мы начинаем числится среди элементов онтологии, утративших самость. Потеряв произвольность, приобретается нечто большее — это нуминозность.

«Архетип и Символ» – работа, переосмысливающая символичность человеческой роли в бытие и в инобытие. Человек самосознателен и самодостаточен, как трансцендентальная сила. Но если и смеет он быть субъектом, то только под гнётом власти мысли. Вот, что на этот счёт пишет швейцаркский психолог:

«Динамическое существование или воздействие, не связанное с произвольным актом. И даже наоборот, такое воздействие захватывает, овладевает человеческим субъектом, который скорее всего является жертвой нуминозности, чем её создателем. Numinosum — чем бы ни была её причина — является условием существования субъекта, независимым от его воли. Numinosum является или качеством какого-либо видимого объекта или воздействием невидимой силы, вызывающей особые изменения сознания» [3].

В научный оборот, нуминозность была введена немецким теологом и историком религии Рудольфом Отто (1869 — 1937). В основе трактовки лежит древнее понятие «нумен» [5].  Нуменом древние римляне называли могущественную божественную силу, властно распоряжавшуюся человеческой судьбой. По определению Отто, «Священное», «Божество» предстают в религиозном опыте как «нуминозное», будучи явлены в образе «совершенно Иного» по отношению ко всем представлениям эмпирического опыта. Восприятие «совершенно Иного» придает содержанию религиозного опыта неповторимое своеобразие откровения тайны устрашающей (лат. mysterium tremendum) и одновременно очаровывающей (лат. mysterium fascinans). Поэтому типичным нуминозным эмоциональным откликом на «встречу со Священным» оказывается сочетание «страха» и «восхищения». Эта сложная гармония из сферы религиозного опыта переходит в другие области религиозной культуры, становясь её сокровенным началом.

Самосознательное состояние отражает подконтрольность всех изменений. Точное знание о форме и её перерождении в нужный момент заявляет о человеке, как о безо́бразной реальности. Нуминозность притягивает человеческое к объективности онтологии, наделяя его свойством субъективности. Нумино́зность (лат. numen — божество, воля богов) — понятие, характеризующее важнейшую сторону религиозного опыта, связанного с интенсивным переживанием таинственного и устрашающего божественного присутствия [6].

С течением времени, разделение «нумена» и «ноумена» теперь не так сильно бросается в глаза. Их схожесть в современных концепциях даёт право смотреть не так цепко на выбор между одним и другим. Употребляя «ноумен», сразу же появляется лик «нумена» и наоборот. Обоим определениям свойственен апофатический характер. Нумены нельзя было выражать, т.к. они считались божественной мистификацией. Проблема выразительности ноуменов полно раскрылась в кантовском идеализме. От феномена к ноумену процесс был описан подробно и ясно. Обратная трансформация в материальное от ноуменов не была освещена с той же зоркостью мысли. Оба термина застряли на месте из-за слабой связи с вещественным миром или новым образом бытия. Онтологический проект заморожен и развитию способствует только непостоянство человека.

Самосознание — это модус, где человек находится тесном контакте с действительностью. Нуминозность определяется переходом человека из материальной объективной реалии в ту её тёмную часть, где мы оперируем исключительно феноменами. Созерцаемые явления переходят в новый образ, отражающий общую действительность. Во втором положении, мы не смеем противиться рассматриваемому опыту. Попадая в область нуминозности, все входы и выходы объявляются закрытыми. Оставшись наедине с сознательными феноменами, нам ничего не остаётся, кроме как познавать. Противиться силе мысли равносильно тому, что и двигать здание с места или попробовать передать свои мысли кому-то из окружающих. Результат, как в первом, так и во втором варианте само собой присутствует, вот только он будет далеко не столь благоприятен, как больше заставит нас усомниться в рациональности и адекватности действий. Поэтому, отвратиться или скрыться от мыслей невозможно, точно также как нельзя отрицать одно состояние и вечно пребывать в каком-то другом.

Сначала неосознанно впитывается феноменологическая продукция. Расставив все впечатления и чувства по своим местам в сознании, мы активируемся как самосознательная единица. Закончив переправу феноменов, теперь остаётся придать им форму ноуменов. Область знания есть универсум феноменологической жизни. Среда познавательных желаний связывается с ноуменами и их внутренней субъективностью. Составная часть разворачивается на человеческой природе, когда мы лишаемся самосознания. Мы всегда идём рядом с опытом, следя за правильностью выбора пути по онтологическим закоулкам. Просто наблюдая за изменениями, мы нуминозны воле этих преобразований. Непроизвольная проникновенность чужим (ноуменальным) обязана выйти сознанием личного (материального продукта). Сознание приходит от повторного самосознания, т.е. очередной эфемерности человека. Становясь летучей сущностью, возвращение в сознание означает и возврат к материи, от которой мы откололись, создав феномены.

Противопоставление самосознанию нуминозности вызвано тем, что сознательное и бессознательное не могут дать должного прогресса. Они объективно внедрены в проекцию онтологических взглядов. Самосознательное и нуминозное состояние хаотичны и периодичны. В них нельзя пребывать постоянно. Вечное существование в каком-то одном положении есть болезнь, дурость и ошибка природы. «Динамические существование» не спроста заверяется Юнгом. Будучи статичным, мы не способны превзойти старые порядки. Оставаясь до конца номадичным фантомом, повышается шанс находки новой психической структуры. Психологические работы возносят в ореол философские концепции и рассматривают те с точки зрения именно философской. Говоря о сознании или бессознании, нужно уметь разделять трактовки психологии от других сфер знания. Истинный прогресс таится за новым разветвлением.  Когда опыт переступает порог всем доступной реальности, перед человек вновь открывается выбор: вернуться обратно по классическому принципу трансцендентализм или же воспользоваться случаем и заглянуть в новую форму экзистенции. Новое ветвление отворяется объединением философских и психологических определений. Соразмерив их в нужной концентрации, мыслитель озаряется знанием новой структуры. В философском аспекте, оно может звучать и как сущее, экзистенция, бытие, Бог и т.д. В психологическом ключе, наименование будет близко к надсознательному. Возврат от бессознательного, от нуминозного означает подъём к верхам сознательной активности. Если брать выше — там уже нечто, переступившее типичность сознания., т.н. территория эпифеноменам. Не ссылаясь на восприятие эпифеноменалистов, отличие от феномена в том, что эпифеномен не оказывает влияние на своего безприставочного родственника [7]. Разделение сознания и надсознания существует в зависимости создания новых образов явлений. Эпифеноменализм пассивен и без динамики. Подключение человеческой субъективности привносит запал жизни, разоружая косность сущего. Самосознание ведёт нас по этому символическому пути, а нуминозность обещает снова раскрыться, но в отношении уже не ноуменов, а каких-то иных образований.

С этого момента, я постараюсь наиболее полно и последовательно описать отличительные особенности этих двух состояний психической жизни. И дабы всё имело приемлемое обличие, оба состояния будут сравниваться, анализироваться и обновляться по трём критериям: 1) опыт; 2) человеческие отношения; 3) проекции или отражение в действительность. Завидев какую-то вещь, сначала приходит буквальное понимание. Это реакция на привычное или обыденное восприятие. Но начитанность или же определённая накопленность знаний даёт возможность открыть множественность смыслов в рассматриваемом явлении. которое мы наблюдали мгновение назад. Так буквальный смысл сменяется аллегорическим. В итоге сего акта, у индивида просыпается критическое ощущение, т.е. пиковая точка, когда он сам осознаёт в себе силы создать нечто новое. Критическое есть та же аналогическое, выражающее посыл к чему-то. Несогласие с чем-то вызывается интуитивно от пережитых впечатлений. Впоследствии, начинается путь становления нового творца, где его механизмами креации станут два ранее упомянутых состояния — самосознание и нуминозность [4].

 

ОПЫТ

 

При ментальном переживании всех ощущений, мы находимся под вторичным впечатлением, но не от некогда возникшего в действительности чувства, а от воспоминания этого чувствования, т.н. ощущение ранее ощущаемого. Отсюда опыт, все знания и психические конструкции предстают в образах, с которыми мы взаимодействуем всегда с разными целями. Иногда, чтобы что-то вспомнить, пережитое впечатление позволяет нам воспроизвести ситуацию или действие для облегченной обработки нового опыта. В другом случае, состояние нуминозности проявляется по своей прихоти и контролировать его не выдаётся возможным. Прогуливаясь по улице в весенний день, вас так и норовит застигнуть врасплох дуновение ветра, несущее с собой дым от сжигаемой старой травы. Почувствовав запах горения, у каждого придёт в движение какое-то воспоминание, образ ситуации, где когда-то был в точности похожий аромат. Нуминозность взаимодействует до того тонко, что каждая отдельная единица опыта, будь то вчерашний день или глубокое детство, готовы с лёгкостью выказать нам почтение в своём почти что первичном состоянии. Всё что мы воспринимаем от внутреннего мира, отличного от действительного, уже пережиток, который самостоятельно выбирает свою роль по отношению к индивиду.

Когда человек переходит в нуминозный процесс познания, он снимает с себя всю самостоятельность, т.е. ответственность за свои действия и перекладывает их на свой личный опыт. Пока мы самостоятельны — мы сознательны. В этой ипостаси осознанности, всё воспринимается впервые. Далее запускается отзеркаливание опыта на пласт более глубинный, где раскрывается потеря самости и получение нуминозности. В этом есть основа нуминозного состояния, где передача власти прошлому всего лишь необходимость, потому что всю справедливость определяем уже не мы, а бессознательная область мышления. Бессознательное характеризуется этим самым опытом, которому мы привили могущество.

Аксиология занимается вопросами о понимании о понимании ценности и её пользе. Ценность на то и ценность, что без пользы ей нет нужды давать подобный ранг. Когда образ пойман (или скорее мы пойманы им), начинается рефлексия с целью познания не того, что нам предстоит сделать, а тех вещей, которых нам нужно избежать. Если церковные гонения средневековья вновь станут повторяться в XXI веке и люди просто не будут замечать, что таковое уже было ранее, — это ввергло бы человечество в извечный круговорот сансары. Как раз из рационального и адекватного манипулирования старым знанием, мы избегаем вещей опасных и вредоносных. Прислушиваться и верно растолковывать образы есть миссия, по которой мы отлучаем собственную автономность.

В завершении по описанию опыта, есть три положения, которые он смеет принимать: 1) состояние сбора фокусировки внимания на себе; 2) состояние получения достаточного количества прав для контроля над индивидом; 3) состояние примиримости с реальностью, для возобновления ощущения самоосознанности.

 

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

 

Существенным фактором определения нашей связи с действительностью был, есть и будет контакт с другими людьми. Существует четыре основные ситуации, когда нуминозное и сознательное переплетаются в общении. Самосознательное трансцендирование в данных случаях будет самим моментом контакта между людьми [8].

Пребывающий в сознательном состоянии и накапливающий опыт должен перейти в самосознательное, придавшись интеграции знания в ноуменальное. который теперь необходимо излить куда-то и кому-то. Не совершим данного шага, индивид всё равно нуждается в некоторой зависимости, каковую интуитивно старается обрести в контакте с другим. Вступая в разговор, мы аналогично предаёмся чему-то со стороны, будь то внешнее или внутреннее. Ноумены обладают субъективностью наших вкусов и нравов. В общении с другими людьми, мы тотчас подстраиваем наши убеждения в соответствии с убеждениями собеседника, чтобы достигнуть консенсуса. Концом этого акта обмена опытом станет удовлетворение, но то будет несоизмеримо по сравнению с тем, каковое мы способны обрести в себе. Альтернатива — человек уже пребыющий в бессознательном. Невозможность вернутся во внешнюю реальность связана с отдачей полномочий опытному содержанию. Какими методами или завлечениями мы совратились — вопрос последний. Перспективным оказывается именно факт индивидуальной наполненности. Политику взаимоотношений между людьми поддерживал один известный позитивист и социолог конца XIX века — Герберт Спенсер (1820 — 1903). Описывая целый ряд работ под знаком синтетической философии, он развивал особый принцип индивидуальности, декламирующий об отсутствии навязывания, принуждения и скопидомства по отношению к окружающим [9]. Назвать этот принцип особенным можно по одной причине. Ранее, а именно до становления социологии, как отдельной науки, в девятнадцатом веке люди не принимали правило о невмешательстве за каноническое. И стоило придать ему вид научный и академический, как люди тут же увидели в этом устоявшийся бессознательный закон. Действительно ещё и то, что чрезмерная общительность и альтруистичность пожертвования своего знания, горазда перерасти в форму принуждения нуминозным состоянием другого, вселяя в общество неосознанную подчинённость. Принцип социологического комфорта гласит: «если индивидуум наделён всем необходимым для естественного развития, — ему не требуется помощь сторонних лиц» [9].

Если один индивид сознаёт себя в мире и встретиться с другим, что в том же состоянии, — они спокойно могут начать разговор. Избавлением от затяжной нуминозности не скрывается в обращении к окружающим за помощью. Это лишь усложнит построение ноуменов. Оба нуминозных индивида не склонны не то, что к диалогу, а даже на обмен взглядами. Они имеют достаточно для понимания собственных проблем и самое главное — они это сознают. Только в сознательном положении люди могут спокойно и непринуждённо вступать друг с другом в отношения самого разного рода. В этом случае не наблюдается тяга к утяжелению диалога, путём собственных переживаний и воспоминаний. Укрепив связь с внешним миром, тем самым перекрывается поток глубинных бессознательных образов наружу.

Этим и признаётся, что самое благоприятное схождение людей во мнениях и мыслях осуществляется только на одной и той же «волне», на одном и том же настроенном механизме взаимодействия с миром. Четыре вариации и каждая из них расписывает взаимоотношения всех людей на планете. Один нуминозен, другой сознателен — это самое противоречивое соотношение. Ни один не получит того, что ему требуется. Одному — умиротворённость и покой. Второму — вход в зону повышенной общительности с другими, точно таким же индивидами, проживающих в данный момент по той же установке. Не отрицается и степень изменчивости каждого состояния в зависимости от внешних факторов: окружающую среду; временные границы; качественные и количественные категории, могущие растягивать или сужать наши переживания по длительности протекания. Всё это смеет по-разному комбинироваться и смешиваться, от чего продукт на выходе предугадать совершенно не удаётся. Самосознательное играет свою лучшую роль только тогда, когда мы его применяем в области, близкой по своей сущности к субъекту, т.е. в поле непостоянства. Помня о своей проводниковой миссии, мы не задерживаемся ни в сознательном, ни в нуминозном. Вечное скитание меж двух полюсов есть природа человека и его трансцендентальных возможностей.

 

ПРОЕКЦИЯ ИЛИ ОТРАЖЕНИЕ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

 

Нуминозное не существует без сознательного, а без этих двух контролирующих образов нет и самосознания. Они зациклены меж собой и сцеплены общим законом, выводящим, что правильно, а что не нет. Научиться слушать такой указ есть истинная и высшая цель, к которой стремится далеко не только лишь человек, но и каждое живое существо, наделённое разумом. И разум — не единственная структура, обуславливающая наше адекватное восприятие, как мира реального, так и ментального. Принижать деятельность рассудочной деятельности не стоит, ибо рассудок отвечает за здравомыслие. Разум больше несёт ответственность за действия логического порядка и отводит, скрещивает и перемножает возможности разного вида. Рассудок — есть то же нуминозное, постоянно давящее и вызывающее в нас неизбежное понимание извечной зависимости. Разум — это возврат к сознанию, откуда произрастает идея некоторой конечности. Самосознание регулирует эсхатологизм и вечное бытие человека.

Нуминозное по многим критериям похоже на бессознательное, поэтому и ощущение вечной зависимости никогда не покидает нас. Пока мы бодрствуем, превалирует сознательная часть. Отходя в сон, — тут же проникает бессознательное в обличии нуминозного положения, где мы придаёмся сновидениям, контролировать которые не в состоянии. Сон есть опыт, без устали подвергаемый проверке. Представление сна есть тело, требующее восстановления сил и энергии. Мы никак не можем оказаться в двух состояниях одновременно. Остаётся лишь признать неизбежность наступления одного из них. В этом весьма чудно помогают разум с рассудком, больше являющихся не механизмами, а инструментами познания. И кто-то может постараться забить гвоздь, но разобьёт себе палец. Разум отдаёт сигнал о «разгерметизации» системы и рассудок на всех парах уже несётся, но при этом соблюдая канон нуминозности и бессознательности о закрытости своего присутствия. Вот уже рана перевязана, силы восстанавливаются, процесс реабилитации объявляется официально начатым.

Самосознанию свойственно и отождествление с переходностью, с постоянством и неразрывностью. Возвеличивание нуминозного характеризуется внезапным выведением нас из одной реальности в другую. В отражении царят иные законы, иные правила и устои. Но ключевой закон никогда не рушится и закреплён он самосознательным. К нему всегда всё возвращается и именно его можно обозначить конгломератом мысли для всего человечества. Коллективное бессознательное, ноосфера — эти концепции приближают к правилу существования всего живого. Возведение настоящего универсалия наблюдается только в человеке. Восприятие подсознательного со всеми встроенными в него элементами разглашает понимание циркуляции. Пульсация не только внутри нас, но и аналоги всегда присутствуют в окружении. Человек в самосознательном состоянии будет отражением этого закона. Что при самосознательном — мы никак не уловимы, так и закон. Он не писан на бумаге и не занесён в сторонний электронный ресурс, но его существование глупо отрицать, точно как и индивидуальную склонность к разным психическим состояниям.

Сфокусированность на самосознательном и бессознательном объясняется со стороны философии. Придача им новой откровенности, иной интерпретации способно развернуть старые понятия в современном обороте. Бездна, Ungrund, антропологическое, будущее — это часть трактований бессознательного [10]. Космологическое, историческое, прошлое — параллель с сознательным. Историографические изучения прошлого всегда были присущи человеку. Но не попытки усмотреть связь истории с будущим. Старания избежать ужасных событий грядущих дней зависят от уровня восприятия самосознания. Трансцендентализм, интенсивность, экзистенция [11]. Экзистенциальные посылки непременно содержаться в переходящем тоннеле, т.к. человек более активен в отношении со всем прочим внутри себя. Изрядно замученное трансцендентное бытие оставляет за собой нераскрытость будущего направления. Трансцендентальное самосознание отвечает за переход по выбранному маршруту. А вот куда нам следовать — покажет время, каковое есть самосознание и настоящее.

 

 

БИБЛИОГРАФИЯ

 

  1. Кант И.Критика чистого разума. М.: Эксмо, 2007. — 736 с.
  2. Вернадский, В. И. Научная мысль как планетное явление. М.: Наука, 1991. — 175 с.
  3. Юнг К.Г. ЭОН Исследование о символике самости. – М.: Академический проспект, 2009. — 340 с.
  4. Юнг К.Г. Архетипы и Символы / Психологическая литература. М.: Когито – Центр, 1991. — 304 с.
  5. Отто Р. Автобиографические материалы. М.: Религиоведение, 2004. — 125 с.
  6. Якобсен Т. Сокровище тьмы: История месопотамской религии / Восточная литература. М.: РАН, 1995 — 293 с.
  7. Эпифеноменализм // Элоквенция — Яя. М.: Советская энциклопедия,— 131 с.
  8. Бердяев Н. А. Я и мир объектов (Опыт философии одиночества и общения). Париж.: Ymca-press, 1934. — 187 с.
  9. Спенсер Г. Данные этики (The Data of Ethics). Брайтон.: 1879. — 356 с.
  10. Бёме Я. Mysterium magnum, или Великое Таинство // Фокин И. Л.Philosophus teutonicus. Якоб Бёме: возвещение и путь немецкого идеализма. СПб.: Изд-во Политехнического ун-та, 2014. — 440 с.
  11. Делёз Ж. Различие и повторение. СПб.: Петрополис, 1998. — 384 с.

© Эта статья опубликована в интернет-журнале http://setevoy.net. Копирование и публикация статей журнала на сторонних сайтах запрещена!

Другие статьи по темам: , , , , , ,

 
Объявления:


 

Комментариев пока нет

 

Оставить комментарий